Свобода — это освобождение от всех догматов!

Пробуждение — это Свобода=Освобождение от всех догматов, иллюзий и заблуждений
социального=человеческого мира!
Я! — ничем не ограничено и ничем не связано…
Абсолютная Свобода — это Свобода от ума, «покрывала неведения», иллюзии… и самообмана…

.

.

Гаудапада

Рамана Махарши:Джняни – лишь те, чей ум уничтожен. Их состояние невозможно представить себе,
так как оно превосходит всё мыслимое.


Вопрос. Как избавиться от страха?
Рамана Махарши. Что такое страх? Это только мысль. Если существует что-либо, кроме Атмана, то есть и причина для страха. Кто видит всё отдельным от Атмана? Сначала возникает эго и воображает объекты внешними. Если же эго не поднимается, то живет единственно Атман и нет ничего внешнего. Наличие внешнего по отношению к себе подразумевает существование наблюдателя внутри. Сомнение и страх будут уничтожены его розыском. Не только страх, но и все остальные мысли, сосредоточенные вокруг эго, исчезнут вместе с ним.

Рамана, вслед за Шанкарой, говорит: — «Нет ни творения, ни разрушения, ни судьбы, ни свободной воли, ни пути, ни достижения; Такова конечная Истина.»
и ещё…
И: — В веданте Шри Шанкарачарьи принцип творения этого мира принят ради начинающих, но для продвинутых предлагается закон не–творения. Какова Ваша точка зрения?
М: — «Нет растворения или создания, никто не связан, нет следующих духовным практикам. Нет ни жаждущих Освобождения, ни Освобожденных. Такова абсолютная истина». Эта шлока из второй главы комментария [карика] Гаудапады. Человек, установившийся в Атмане, видит это своим знанием Реальности.

ШРИ ГАУДАПАДА: «МАНДУКЬЯ-КАРИКА»
2.29. Все, что может быть показано (представлено), — все это лишь вещи, которые видит видящий-зрящий (субъект). Он отождествляется с ними, и пытается найти в них удовлетворение. Захваченный ими, Он становится как бы поглощенным ими.
2.30. Хотя Видящий и неотличен от них (т.е. от своих мыслей-представлений), все же Он идентифицирован, как отличный. Каждый, кто знает эти тонкости, может правильно толковать Веду.
2.31. Единственный (без второго) Свидетель видит всю вселенную, словно сон, или фокус, или город в небе (т.е. мираж).
2.32. Нет ни смерти, ни становления (рождения), ни порабощенных душ, ни искателей освобождения, ни освободившихся. Это абсолютная истина (парамартха).
2.33. Он постижим и как Адвайта, и как нереальные предметы. Парадоксально, как эти вещи могут восприниматься в недвойственности! Поэтому Адвайта — это Шива, благой, милосердный.
2.34. С точки зрения Брахмана, мир (прапанчха) не существует ни как зависимый, ни как независимый, ни как разделенный (дифференцированный), ни как неразделенный.
2.35. Глубокомысленные мудрецы, знающие смысл Веды, свободные от страсти, страха и гнева, видят, что эта Сущность свободна от всех определений, ограничений, от всех атрибутов феноменального мира. Эта Сущность — Адвайта, недвойственность.
3.32. Когда появляется осознание, что лишь Брахман реален, тогда «думательный процесс» прекращается, а ум становится не-умом (или сверх-умом); когда нечего воспринимать, тогда не существует восприятия.
/http://sankara.narod.ru/karika.htm/

Да… круто! и так точно… 3.32. Когда появляется осознание, что лишь Брахман реален, тогда «думательный процесс» прекращается, а ум становится не-умом (или сверх-умом); когда нечего воспринимать, тогда не существует восприятия.
Или вот… Пустота… Шуньята… Это значит, что все объекты пусты от свабхавы — «собственного существования». Это также обозначает свободное от мыслей бодрствование.

Состояние вне состояний

Рамана: — Фаза осознания Атмана превосходит видящего и види­мое,
здесь нет видящего что-либо, он исчезает, и остается один Атман.

Искатель: — Что увидит человек после осознания Атмана?
Махарши: — Здесь нет видения. Видение – это только бытие. Со­стояние Само-реализации, как мы называем его, не есть при­обретение чего-либо нового или достижение какой-то дале­кой цели, а просто Бытие – то, что вы всегда были и есть. Требуется лишь отбросить ваше понимание не-истины как истины. Каждый из нас принимает нереальное за реальность, нужно только прекратить эту практику, и тогда мы осозна­ем Себя как Атман. Другими словами, будьте Собой. На этой стадии вам станет смешно от собственной попытки об­наружить самоочевидного Атмана. Поэтому, что можно ска­зать по вашему вопросу?
Фаза осознания Атмана превосходит видящего и види­мое, здесь нет видящего что-либо, он исчезает, и остается один Атман.

Шука сказал…

    Шука сказал: Охотник, отправляющийся в лес за добычей, — это сознательное существо, сошедшее в вещественный мир за наслаждениями, — душа, ступившая в мир стяжательства. В поисках новых ощущений, она забирается в самую чащобу и потом не знает, как…

Continue Reading

Отпустить время…

— Вопрос о еде возникает у тебя ежедневно около полудня, в шесть вечера и в восемь утра, — произнес он со зловещей усмешкой. — В это время ты начинаешь беспокоиться о еде, даже если не голоден. И чтобы продемонстрировать тебе запрограммированность твоего духа, мне нужно было только завыть сиреной. Твой дух выдрессирован работать по сигналу.

Он вопросительно уставился на меня. Мне нечего было сказать в свою защиту.

— А теперь ты готов превратить в распорядок охоту, — продолжал он. — Ты уже установил в этом деле свой ритм: в определенное время ты разговариваешь, в определенное время — ешь, в определенное время — ложишься спать.

Мне нечего было сказать. Дон Хуан очень точно описал мою привычку есть в одно и то же время. Похожая структура была во всем, чем я занимался. Тем не менее я чувствовал, что моя жизнь все же протекает по менее строгой программе, чем жизнь большинства моих друзей и знакомых.

— Теперь ты довольно много знаешь об охоте, — продолжал дон Хуан, — и тебе легко осознать, что хороший охотник прежде всего знает одно — распорядок своей жертвы. Именно это и делает его хорошим охотником. Если ты вспомнишь, как я учил тебя охотиться, ты поймешь, о чем я говорю. Сначала я научил тебя делать и устанавливать ловушки, потом рассказал о жизненных распорядках дичи, которую предстоит ловить, и наконец мы на практике испытали, как ловушки работают с учетом этих распорядков. Это — элементы охотничьего искусства, образующие его внешнюю структуру. А сейчас я обучу тебя последней и самой сложной части этого искусства. По сложности она, пожалуй, намного превосходит все остальные, вместе взятые. Наверное, пройдут годы, прежде чем ты сможешь сказать, что понял ее и стал охотником.

Дон Хуан умолк, как бы давая мне время собраться с мыслями. Он снял шляпу и изобразил, как чистятся грызуны, за которыми мы весь день наблюдали. Получилось очень забавно. Круглая голова дона Хуана делала его похожим на одного из этих зверьков.

— Быть охотником — значит не просто ставить ловушки, — продолжал он. — Охотник добывает дичь не потому, что устанавливает ловушки, и не потому, что знает распорядки своей добычи, но потому, что сам не имеет никаких распорядков. И в этом — его единственное решающее преимущество. Охотник не уподобляется тем, на кого он охотится. Они скованы жесткими распорядками, путают след по строго определенной программе, и все причуды их легко предсказуемы. Охотник же свободен, текуч и непредсказуем.

Слова дона Хуана я воспринял как произвольную иррациональную идеализацию. Я не мог себе представить жизнь без распорядков. Мне хотелось быть с ним предельно честным, поэтому дело было вовсе не в том, чтобы согласиться или не согласиться. Я чувствовал, что то, о чем он говорил, было невыполнимо. Ни для меня, ни для кого бы то ни было другого.

— Мне нет ровным счетом никакого дела до того, что ты по этому поводу чувствуешь, — сказал дон Хуан. — Чтобы стать охотником, ты должен разрушить все свои распорядки, стереть все программы. Ты уже здорово преуспел в изучении охоты. Ты — способный ученик и схватываешь все на лету. Так что тебе уже должно быть ясно: ты подобен тем, на кого охотишься, ты — легко предсказуем.

Я попросил уточнить на конкретных примерах.

— Я говорю об охоте, — принялся спокойно объяснять дон Хуан. — Поэтому я так подробно останавливаюсь на том, что свойственно животным: где они кормятся; где, как и в какое время спят; где живут; как передвигаются. Все это — программы, распорядки, на которые я обращаю твое внимание, с тем, чтобы ты провел параллели с самим собой и осознал, что ты сам живешь точно так же. Ты внимательно наблюдал за жизнью и повадками обитателей пустыни. Они едят и пьют в строго определенных местах, они гнездятся на строго определенных участках, они оставляют следы строго определенным образом. То есть всему, что они делают, присуща строгая определенность, поэтому хорошему охотнику ничего не стоит предвидеть и точно рассчитать любое их действие. Я уже говорил, что с моей точки зрения ты ведешь себя точно так же, как те, на кого ты охотишься. И в этом ты отнюдь не уникален. Когда-то в моей жизни появился некто, указавший мне на то же самое в отношении меня самого. Всем нам свойственно вести себя подобно тем, на кого мы охотимся. И это, разумеется, в свою очередь делает нас чьей-то добычей. Таким образом, задача охотника, который отдает себе в этом отчет — прекратить быть добычей. Понимаешь, что я хочу сказать?
/К. Кастанеда, Путешествие в Икстлан, Разрушение распорядков/

Рождение и Смерть

Рамана Махарши: — Рождение мыслей о «я» — это рождение человека. Их смерть — это смерть человека.

Рамана не говорит, что рождение тела — это рождение (человека)… и что смерть тела — это смерть (человека).

Точка отсчёта

Простой вопрос, есть ли «точка отсчёта», а поиск ответа на него неожиданно приводит к поразительным открытиям… Я поднимал эту тему несколько лет назад, но тогда у меня не было «столь глубоких данных», которые появились после декабря 14 года. Но они, только дополняют основной постулат, который остался незыблемым: «Точки отсчёта» — не существует. Но, дело даже не в этом…
Наш мир, для каждого из нас, появился из ниоткуда… Дон Хуан: — «Тайна вне нас».
В этом мире нет ничего определённого, в том смысле, что нет «точки отсчёта». Её, для нас просто нет! Потому что человек помнит себя, только после того, как его (меня) научили говорить и когда произошло вычленение меня-я из мира, самоидентификация и когда появилась память… Это происходит примерно в 2…2,5 года. И что было раньше — человек (я) не знает. У меня нет памяти об этом, потому что тогда, когда я не умел говорить, — мира для меня не было. Что было? Я не знаю, как и не знает никто! Можно гадать был мир, не было мира… но знать наверняка я не могу, так как МЕНЯ, видящего и знающего мир — тогда не было!
В начале было Слово… В начале Мира было Слово… В начале Моего Мира было Слово. Слово было у бога, то есть у кого-то, кто был снаружи от меня или снаружи меня и учил меня говорить, строил для меня мой мир…

Далее…

Первый шаг…

Первый шаг к Пробуждению — покинуть социальный мир!

И: Я только пытаюсь понять точку зрения джняни на мир. Воспринимается ли мир после Само-реализации?
М: Зачем беспокоить себя мыслями о мире и о том, что произойдет после Само-реализации? Сначала осознайте Се­бя. Какое имеет значение, воспринимается мир или нет? При­обретаете ли вы что-нибудь для помощи своему духовному поиску невосприятием мира в состоянии глубокого сна? На­оборот, что вы теряете сейчас при восприятии мира? Совер­шенно несущественно для джняни или аджняни, восприни­мает он мир или нет. Мир виден обоим, но различны их взгляды на него.

И: В таком случае для джняни уже нет различий между этими тремя состояниями ума?
М: Какие могут быть отличия, когда сам ум растворен и утрачен в Свете Сознания?

Для джняни все три состояния равно нереальны. Но аджняни не способен постигнуть это, поскольку для него мерой реальности является бодрственное состояние, тогда как для джняни мера реальности – сама Реальность. Эта Ре­альность чистого Сознания по своей природе вечна и поэто­му существует одинаково в течение того, что вы называете бодрствованием, сном со сновидениями и глубоким сном. Для тех, кто един с этой Реальностью, нет ни ума, ни трех его состояний, а следовательно, нет и обращения ума вовнутрь или наружу. Бодрственное состояние принадлежит джняни всегда, ибо он пробужден для вечного Атмана. Он всегда пребывает в состоянии сна со сновидениями, поскольку мир для него есть просто очередное сновидение. Он всегда пре­бывает в состоянии глубокого сна, ибо всё время не имеет сознания «Я есть тело».

И: Существует ли для джняни дехатма буддхи [идея «Я-есть-тело»]? Чувствует ли Шри Бхагаван боль от укусов насекомых?
М: Да, имеются и ощущение, и дехатма буддхи. По­следнее является общим для джняни и аджняни с той раз­ницей, что аджняни думает, будто он только тело, тогда как джняни знает, что всё есть Атман или Брахман. Боль – так боль: она тоже часть Атмана. Атман – это пурна [Совершенное].
Человек становится джняни, когда выходит за пределы дехатма буддхи. При отсутствии этой идеи нет ни карт­ритвы [делания], ни карты [делателя], и поэтому джняни не имеет кармы [то есть не совершает действий]. Таков его опыт, а иначе он не джняни. Однако аджняни отождеств­ляет джняни с телом в отличие от джняни.

И: Я вижу, что Вы что-то делаете. Почему же тог­да Вы говорите, что никогда не совершаете действий?
М: Радиоприемник поет и говорит, но если вы вскроете его, то внутри никого не обнаружите. Подобным образом мое существование напоминает пространство, и хотя это тело го­ворит подобно радио, внутри него нет делателя.
http://www.yogalib.ru/maharshi/1462-ramana-maharshi-b..

− Э, нет! Это мы узнаем!

Однако неожиданно возле него столкнулись две женщины, и одна из них, востроносая и простоволосая, закричала над самым ухом поэта другой женщине так:
− Аннушка, наша Аннушка! С садовой! Это ее работа! Взяла она в бакалее подсолнечного масла, да литровку-то о вертушку и разбей! Всю юбку изгадила… Уж она ругалась, ругалась! А он-то, бедный, стало быть, поскользнулся да и поехал на рельсы…
Из всего выкрикнутого женщиной в расстроенный мозг Ивана Николевича вцепилось одно слово: «Аннушка»…
− Аннушка… Аннушка?.. − забормотал поэт, тревожно озираясь, − позвольте, позвольте…
К слову «Аннушка» привязались слова «подсолнечное масло», а затем почему-то «Понтий Пилат». Пилата поэт отринул и стал вязать цепочку, начиная со слова «Аннушка». И цепочка эта связалась очень быстро и тотчас привела к сумасшедшему профессору.

Виноват! Да ведь он же сказал, что заседание не состоится, потому что Аннушка разлила масло. И, будьте любезны, оно не состоится! Этого мало: он прямо сказал, что Берлиозу отрежет голову женщина?! Да, да, да! Ведь вожатая была женщина?! Что же это такое? А?

Не оставалось даже зерна сомнения в том, что таинственный консультант точно знал заранее всю картину ужасной смерти Берлиоза. Тут две мысли пронизали мозг поэта. Первая: «Он отнюдь не сумасшедший! Все это глупости!», и вторая: «Уж не подстроил ли он это сам?!»
Но, позвольте спросить, каким образом?!

− Э, нет! Это мы узнаем!

Сделав над собой великое усилие, Иван Николаевич поднялся со скамьи и бросился назад, туда, где разговаривал с профессором. И оказалось, что тот, к счастью, еще не ушел.
На Бронной уже зажглись фонари, а над Патриаршими светила золотая луна, и в лунном, всегда обманчивом, свете Ивану Николаевичу показалось, что тот стоит, держа под мышкою не трость, а шпагу.
Отставной втируша-регент сидел на том самом месте, где сидел еще недавно сам Иван Николаевич. Теперь регент нацепил себе на нос явно не нужное пенсне, в котором одного стекла вовсе не было, а другое треснуло. От этого клетчатый гражданин стал еще гаже, чем был тогда, когда указывал Берлиозу путь на рельсы.
С холодеющим сердцем Иван приблизился к профессору и, взглянув ему в лицо, убедился в том, что никаких признаков сумасшествия нет и не было.

− Сознавайтесь, кто вы такой? − глухо спросил Иван.

Иностранец насупился, глянул так, как будто впервые видит поэта, и ответил неприязненно:

− Не понимай… русский говорить…
− Они не понимают! − ввязался со скамейки регент, хотя его никто и не просил объяснять слова иностранца.
− Не притворяйтесь! − грозно сказал Иван и почувствовал холод под ложечкой, − вы только что прекрасно говорили по-русски. Вы не немец и не профессор! Вы − убийца и шпион! Документы! − яростно крикнул Иван.

Загадочный профессор брезгливо скривил и без того кривой рот и пожал плечами.

− Гражданин! − опять встрял мерзкий регент, − вы что же это волнуете интуриста? За это с вас строжайше спросится! − а подозрительный профессор сделал надменное лицо, повернулся и пошел от Ивана прочь.

Иван почувствовал, что теряется. Задыхаясь, он обратился к регенту:

− Эй, гражданин, помогите задержать преступника! Вы обязаны это сделать!

Регент чрезвычайно оживился, вскочил и заорал:

− Где твой преступник? Где он? Иностранный преступник? − глаза регента радостно заиграли, − этот? Ежели он преступник, то первым долгом следует кричать: «Караул!» А то он уйдет. А ну, давайте вместе! Разом! − и тут регент разинул пасть.

Растерявшийся Иван послушался шуткаря-регента и крикнул «караул!», а регент его надул, ничего не крикнул.
Одинокий, хриплый крик Ивана хороших результатов не принес. Две каких-то девицы шарахнулись от него в сторону, и он услышал слово «пьяный».

− А, так ты с ним заодно? − впадая в гнев, прокричал Иван, − ты что же это, глумишься надо мной? Пусти!

Иван кинулся вправо, и регент − тоже вправо! Иван − влево, и тот мерзавец туда же.

− Ты нарочно под ногами путаешься? − зверея, закричал Иван, − я тебя самого предам в руки милиции!

Иван сделал попытку ухватить негодяя за рукав, но промахнулся и ровно ничего не поймал. Регент как сквозь землю провалился.
Иван ахнул, глянул вдаль и увидел ненавистного неизвестного. Тот был уже у выхода в Патриарший переулок, и притом не один. Более чем сомнительный регент успел присоединиться к нему. Но это еще не все: третьим в этой компании оказался неизвестно откуда взявшийся кот, громадный, как боров, черный, как сажа или грач, и с отчаянными кавалерийскими усами. Тройка двинулась в Патриарший, причем кот тронулся на задних лапах. …

/М.Б. Мастер и Маргарита, глава, 4/

Собственное существование не нуждается в доказательствах

w8iwrn6zgty

Рамана Махарши: — «Я» изначально очевидно даже для самого недалекого человека и не нуждается в постижении. Однако несмотря на то, что Я столь очевидно, оно тем не менее скрыто. В этом повинно ложное отождествление Я с телом и т.п.

Вопрос. — Как возникает отождествление?
Рамана Махарши — Благодаря мыслям. Ими окрашивается свет истинного Я. Если их устранить, Я будет светить своим светом.

В. — Как устранить мысли?
Р.М. — Нужно понять их основу. Все они связаны с мыслью «я», то есть с эго. Устрани эту мысль и все остальные исчезнут.

В. — Как устранить эту мысль?
Р.М. — Если найден её источник, она больше не возникнет.

В. — Где и как искать её источник?
Р.М. — В сознании того, что «я действую». Между тем Я — это чистое сознание. Поэтому всё, что необходимо для самопостижения, — это покой ума, ментальная тишина.

В. — Как успокоить ум?
Р.М. — Воду нельзя сделать сухой, ум может быть обуздан лишь поиском себя, думающего. Если искать думающего, мысли исчезнут.

В. — Исчезнут сами собою? Это же очень сложно!
Р.М. — Они исчезнут. Идея сложности сама по себе является препятствием для самопостижения. Её нужно преодолеть. Быть собой не сложно.

В. — Я понимаю, что истинное Я — за пределами эго, но это знание носит чисто теоретический характер. Как обрести практическое постижение истинного Я?
Р.М. — Постижение — это не что-то новое, что-то такое, что нужно было бы обретать. Оно уже есть, ты всегда был собой. Всё, что необходимо, — это избавиться от мысли «я еще не постиг себя». Не было такого момента, что-бы Я отсутствовало.
До тех пор, пока имеются сомнения в постижении, нужно прилагать усилия для отрешения от подобных мыслей.

В. — Не способствуют ли постижению хорошие мысли? Не являются ли они как бы нижней ступенью лестницы, ведущей к постижению?
Р.М. — Да, они способствуют постижению в том смысле, что отстраняют дурные мысли. Сами они в конце кон-цов также должны исчезнуть.

В. — Разве такие мысли не составляют фундамент постижения?
Р.М. — Нет. Мысли — хорошие или плохие — отдаляют от цели, а не приближают к ней, потому что Я пребывает за пределами мысли.
Мысли возникают вследствие отождествления Я с не-Я. Когда мы отрешаемся от не-Я, остается только Я. Для того, чтобы освободить какое-нибудь место, достаточно убрать с него вещи. Однако сама уборка не является причиной возникновения места. Оно существует даже будучи загроможденным вещами.

В. — Если убрать все мысли, останется пустота.
Р.М. — Отсутствие мыслей не означает пустоты. Должен быть кто-то, сознающий пустоту. Знание и незнание возникают благодаря уму, «силе зрения». Они порождаются дуализмом зрящего и зримого. Но Я пребывает за пределами знания и незнании. Чтобы узреть, осознать его, необходимо какое-то другое Я. Между тем Я только одно. Все, что отлично от Я, — это не-Я. Не-Я не может увидеть Я.

В. — Но существование того, что принципиально не наблюдаемо, не воспринимаемо, немыслимо и т.д. не может быть доказано. Получается, что никакого «истинного Я» не существует.
Р.М. — Собственное существование не нуждается в доказательствах. Собственное существование очевидно для каждого.

В. — Вряд ли наше существование можно назвать существованием истинного Я. Это Я забывается в мирской суете.
Р.М. — Я никогда не забывается. Сейчас ты путаешь Я с не-Я, и это заставляет тебя говорить, что ты забыл некое «истинное Я». Для забвения не будет места, если с этой путаницей будет покончено. Я забыл — ладно, но что? Разве существуют два Я?
/«Беседы со Шри Рамана Махарши». Тируваннамалаи, 1963./